В оранжерее было темно, холодно и тихо.
Она была полна пустых каменных ваз и как охраняемый объект никуда не годилась. Юрек немного походил туда и обратно, но в конце концов нашел достаточно удобное место, с которого просматривались как все окна, так и входные двери.
Теперь он стоял, прижавшись спиной к каменной колонне. Сначала адреналин не позволял ему почувствовать усталость. Арлецкий внимательно просматривал в ноктовизор одно окно за другим и с напряжением наблюдал за всем вокруг. Страх усиливался волнами и заставлял сердце пускаться в бешеный галоп. Потом утихал… а потом снова нарастал.
Через каких-то тридцать минут, в течение которых ничего так и не произошло, Юрек немного пришел в себя и остро почувствовал все, что происходило с его телом. Под грузом килограммов оборудования оно страшно потело, а бронежилет был жестким и неудобным. Одетый сверху тактический жилет, полностью загруженный запасными обоймами, только добавлял тяжести. Ремешки были застегнуты вкривь и вкось, Юрек слишком торопился, и нулевой опыт сказывался. Зато теперь кобура с пистолетом на бедре свободно висела, больно стуча по ноге. А второе бедро оказалось застегнуто слишком туго и по ноге гуляли мурашки. Хай-таки Арлецкий тоже зашнуровал излишне старательно и теперь почти не чувствовал ног. Сжимаемый в руках пистолет-пулемет «МР5А3» сначала казался восхитительно легким, но сейчас оттягивал руки, как будто был сделан из олова. И в завершение картины кевларовый шлем тоже был застегнут слишком слабо и теперь легонько мотался при каждом движении головы. А поскольку ноктовизор держался частично на шлеме, поле зрения было ограничено и непредсказуемо изменялось.
К страху прибавилась злость, с которой пришло унижение. Вот, посмотрите на него, настоящий коммандос в действии. А точнее, хрен собачий, а не коммандос. Господин Арлецкий, хватит строить из себя незнамо что. В процессе отделения мужчин от группы непевчих птичек вы уже сами знаете, к какой категории принадлежите. Так что пора и честь знать. Надо самому понимать, когда еще можно уйти достойно.
Ладно, но все-таки не сию минуту. Не в середине операции, когда там ребята из его отряда. Да, он ни с кем из них не знаком и вообще не уверен, играют ли они за ту же команду. Но все-таки убегать он не будет. Может быть, где-то во всем этом есть некая правда, которой он еще не понял. Так что убегать он не будет, что бы ни случилось. Никогда. Они бы такого не простили… и он сам бы тоже не простил.