Поднятые на белой кошме. Ханы казахских степей | страница 37



По рассказу доминиканца Симона Сен-Кентина, который передает здесь слова Бенедикта, спутника Плано Карпини, перед избранником, сидящим на троне, царевичи клали меч и говорили: „Мы желаем, мы просим, мы приказываем, чтобы ты владычествовал над всеми нами“. А кандидат на престол верховной власти так обращался к присутствующим: „Если вы хотите, чтобы я царствовал над вами, то готовы ли все до одного делать то, что я прикажу, приходить, когда бы я ни позвал, идти туда, куда я пошлю вас, предать смерти всякого, кого я прикажу?“. Присутствующие отвечали, что они готовы. Тогда избранник говорил: „Мой приказ будет мой меч“. С этим они все соглашались. Затем кандидата на престол царствования сажали на белый войлок, говоря ему: „Смотри вверх и познай бога, и смотри вниз и увидишь войлок, на котором сидишь. Если ты будешь хорошо управлять своим царством, будешь щедр и будешь поступать справедливо, и почитать каждого из князей соответственно его рангу, то будешь царствовать во славу, весь мир преклонится перед твоим правлением и господь пошлет тебе все, что ты пожелаешь в сердце твоем. Но если ты будешь делать противное, то будешь несчастен, отвержен и беден так, что этот войлок, на котором ты сидишь, не будет оставлен тебе“. После этих слов царевичи сажали на войлок также жену коронуемого принца и вместе с ними обоими, сидящими там, поднимали вверх несколько раз и громогласными криками провозглашали: „Император и императрица всех татар“ [цит. по кн.: Путешествия в восточные страны, с. 219, прим. 207].

Все собравшиеся как внутри огромного шатра, „Золотой Орды“, так и вне ставки вместе с царевичами девять раз (так по Рашид ад-Дину: по Джувайни — три раза) преклоняли колени и вновь громогласно выкрикивали имя нового хана. Затем царевичи и высшая знать давали письменную присягу в верности новому суверену. По выходе из шатра совершали троекратное поклонение солнцу. А после все принимались за чаши и неделю, другую занимались пиршествами [Джувайни, изд., т. 1, с. 147–148, 206–207; пер., т. 1, с. 186–188, 251–252, 567–568; Рашид ад-Дин, т. 2, с. 19, 119, 132–133].

Небезынтересно отметить, что монгольский обряд избрания нового хана сохранялся примерно в той же форме у казахов и узбеков Средней Азии до конца XIX в. Вот описание церемонии торжественного провозглашения нового хана у казахов XIX в., которое дает А. И. Левшин (1799–1879). Для избрания нового хана назначалось определенное время и место, куда собирался народ и где открывались „частные совещания“ и „маленькие круги для решения, кого избрать себе главою и кому поручить быть представителем каждой толпы в верховном совете знатнейших правителей народных“. Когда число прибывших на церемонию людей считалось „довольно велико“, назначалось „решительное общее собрание“; тогда расстилались рядами ковры и войлоки, на которых султаны, старейшины, бии и родоначальники размещались по старшинству, знатности и власти; а простой народ становился за ними сзади. „Почетнейшие по летам и опытности“ открывали курултай, смелые оживляли оное, сильнейшие давали направление собранию; и, наконец, все вместе вели оживленные словопренья, которые продолжались два, три и более дней. Когда кандидат на престол получал согласие большинства султанов и знати на царствование, наиболее влиятельные лица ханства из султанов и биев объявляли ему о том, сажали его на „тонкий белый войлок“ и трижды приподнимали войлок за концы, провозглашая: „Хан! Хан! Хан!“. Едва белый войлок с ханом касался степной травы, как он снова подхватывался подбегавшей толпой, которая вновь поднимала и опускала войлок на землю. Затем белый войлок, служивший как бы троном, разрывали на мелкие части, и всякий старался унести лоскуток как память того, что он был участником торжественного провозглашения хана. Этот обряд вознесения на белом войлоке (в тюркоязычных источниках: хан кутармак; в ираноязычных источниках: хан бар даштан), начинавшийся торжественно и упорядоченно, завершался шумным многодневным пиршеством [Левшин, 1832, ч. 3, с. 126–127].